– Вы… Вы хотите сказать… что я последний?.. – Катис смотрел в глаза собеседнику, заглядывал искоса, чуть прищурясь, словно надеясь увидеть там искорку лукавства. Он пока не совсем понимал. Не мог понять. Принять… – Я последний? По настоящему последний? Единственный? И никого… я… но…

– Людей больше нет, Катис, – жестко повторил Шеф. – Только мы.

– Но… – Катис встал, оперся рукой о спинку кровати. Он не чувствовал ног, в голове что-то надрывно гудело, перед глазами все плыло, стены смазались, медленно тошнотворно качалась мебель. Он шагнул вперед. – Но… я… Я… Я! – выкрикнул он отчаяно и хрипло. – Я!

Воевал. Ради чего? Этого?

Идеальный мир.

Все правильно. Ни единого человека на целом свете. Только он.

– Я! – Его лицо задергалось.

И роботы.

Робот что-то говорил, Катис видел, как открывается его рот, как шевелятся губы. Но слов не было. Катис ничего не слышал. Только в голове что-то бешено визжало. Выло, словна падающая авиационная бомба. Пикирующий бомбардировщик.

… вы сохранили для нас Будущее…

Для нас!

… вы позволили нам жить здесь и сейчас…

Жить!

…спасибо вам за все!…

За все! Спасибо!

Он запрокинул содрогающуюся голову и захохотал. Пена выступила на губах. Вывалился язык. Шею сводило тиком.

Череп был готов разорваться. Прямо в мозг рушилась огромная бомба. Скрежетала. Подвывала.

Что-то вспыхнуло. В голове. Ярко.

Взорвалось.

И тотчас тьма чернильной кляксой расползлась перед глазами.

Тишина.

Катис запрокинулся, раскинув руки, и тяжело рухнул, ударившись затылком о кровать.

В операционной был прохладно.

– Ну, что там? – спросил ШФ-541.

– Дрянь дело, – отозвался ремонтник, заглядывая во вскрытую черепную коробку. – Где вы такую рухлядь достали? Если не ошибаюсь КТС-23?