– Сделаем, – отозвался Свитес.

– И знаете, Свитес, что странно? Ведь я известный человек, не так ли?

– Да, конечно.

– Я – Последний Солдат. Последний человек из тех, что пережил войну и дожил до настоящего момента. Про меня рассказывают в школах, меня показывают по телевизору, в кино. Читают мои книги… Да?

– Да.

– Но почему тогда мне не пишут дети? Почему все письма приходят от взрослых?

Свитес ответил не сразу. Кашлянул в кулак, чтобы скрыть секундное замешательство.

– А вы этого хотите?

– Почему бы нет?

– Ну… Просто у нас есть правило… Что… э-э… к Последнему Солдату обращаться могут лишь совершеннолетние… дееспособные граждане. Но школьники пишут сочинения. Если хотите, я могу достать некоторые.

– Если вас не затруднит.

– Хорошо.

– Вот и чудно.

Катис удовлетворенно кивнул и наугад вытянул еще одно письмо.

После обеда пришел доктор Раксин, высокий мужчина средних лет, смуглый, черноглазый, вечно всклокоченный. Он ворвался в дверь, поставил у порога свой чемоданчик, прошелся по периметру комнаты, что-то выглядывая, вынюхивая – микробов? заразу? – и лишь завершив инспекцию, поздоровался:

– Здравствуйте, Катис.

– Привет, док.

Свитес ушел, укатив тележку-столик с обедом, к которому Катис почти не притронулся.

– Что, отсутствует аппетит? – озабоченно спросил доктор, присаживаясь на край кровати.

– Ну какой аппетит в мои года? Знаете, у меня сегодня день рождения.

– Да, я слышал. Сто два года. Поздравляю.

– Спасибо.

– Жалобы есть?

– Нет. Все хорошо.

– А мне передали, что вы о чем-то хотите со мной поговорить.

– Не с вами, док. С человеком.

– А врачи что, не люди?