– Некоторые.

– Я, например.

– Да.

Раксин мягко улыбнулся.

– Вы внушаете мне опасения, Катис. У вас появляются странные мысли. Быть может, вы поясните?

– Это вы, быть может, поясните?

– О чем вы?

– О том, почему мне не дают увидиться с людьми.

– С другими людьми?

– С любыми людьми. С настоящими.

– Но…

– Не надо начинать все с начала. Вам меня не переубедить. И не смотрите на меня, словно на ненормального. Я в своем уме, я твердо знаю это… Хорошо, я все объясню. Но потом ваша очередь давать объяснения. Договорились?

– Я не понимаю, о чем вы…

– Док!

– Хорошо, рассказывайте.

Катис, лежа на кровати, какое-то время пристально вглядывался в обеспокоенное лицо доктора. Затем тяжело вздохнул, словно убедился в своих худших опасениях и сказал:

– Вот и сейчас. Вы не дышите. Ваши ноздри неподвижны, ваша грудь не поднимается. Вы глотаете воздух лишь тогда, когда говорите…

– Вам кажется.

– Не перебивайте!.. Вы не дышите, но не это самое главное. Вы не стареете, вот что. Конечно, вы достаточно умны, чтобы менять персонал каждые пять лет. Но и за пять лет человек, иной раз, сильно меняется. Человек! Люди! Но не вы!

– Катис!

– Подождите! Позвольте мне выложить все… Смутные подозрения зародились у меня давно, лет десять назад, а может и раньше… Эта ваша похожесть в движениях. Не знаю, как точно выразиться. Одинаковая пластичность, что ли… И манера говорить. У всех у вас одна и та же интонация! Одинаковые слова. Вечная серьезность, деловитость, озабоченность. Сухость. Никто не поделится проблемами, не расскажет о семье, не похвастается успехами детей… Это так странно. Но тогда я еще не понимал, кто вы такие. Не придавал особого значения всем этим странностям… А примерно год назад я увидел мойщика окон. Он стоял в своей подвесной люльке и тер стекла с той стороны, не обращая на меня внимания, не заглядывая в комнату. Но зато я не отрывал от него взгляд.