– Бьерн Борг.

Волжин задумался, и Джонсон опередил его:

– Джон Макинрой.

– Чесноков, – вспомнил, наконен, Волжин.

– Не то! – в один голос откликнулись Джонсон и Хустафссон.

«Ну, держись, великий спринтер!» – подумал Волжан и объявил:

– Вячеслав Веденин.

– Томас Вассберг, – незамедлительно отозвался Густафссон. А Джонсон скромно заметил:

– Пропускаю.

– Густафссон, – сказал Тустафссон.

– Это ты, что ли? – улыбнулся Волжин.

– Нет, Томас Густафссон, олимпийский чемпион. – Хайден! – радостно закричал Боб. – Эрик Хайден.

– Евгений Куликов, – спокойно ответил Волжин. – Если угодно, Игорь Малков.

Вдруг Джонсон поднялся. Откинув одеяло, встряхнул расслабленными мышцами. Прентис показал ему секундомер и, щелкнув кнопочкой, убрал в карман. Барокамеры были уже отсоединены, и великий спринтер медленно пошел к дорожке, переступая длинными, как у страуса, ногами, под лоснящейся черной кожей которых красиво перекатывались натренированные мускулы, и остановился возле белой линии старта, проведенной в шестнадцати ярдах от входа в Тоннель. Таков был разбег Джонсона.

Все стояли и молча смотрели, как он разминается. Потом Боб снова сел в шезлонг, накрылся одеялом, и Прентис с коротышкой принялись яростно растирать его мышцы, выдавливая на черную кожу белые червячки пасты из голубого тюбика. В воздухе разлился резкий и пряный запах.

Снова подошел Густафссон.

– Стэнмарк, – сказал он.

– Братья Маре, – откликнулся Боб.

– Жиров, – сказал Волжин и добавил:

– Вот что, пора переходить к легкой атлетике. Брумель.

– Шеберг – сказал Густафссон.

– Дюмас, – сказал Боб.

– Не то, – ответил Воджин обоим.

– Ладно, – прищурился Боб, – Бимон.

– Санеев.

– Ортер.

– Седых.

– Эшфорд.

– Кондратьева.

– Льюис.