– Игорь, – предложил Боб, – поиграем, как вчера?

– Давай.

– Монтгомери, – сказал Боб.

– Сальников, – ответил Волжин.

Эту игру они придумали накануне, когда встретились в Комитете по охране и почти сразу нашли общий язык. Выяснилось, что Боб говорит по-русски. («Мечтал работать разведчиком и выучил, а теперь разведчики никому не нужны, зато русский очень кстати»). А уже разговорившись они поняли, что оба знают и любят спорт, я поклоняются одним и тем же кумирам, и их кумирами были не отчаянные «профи» последних лет, чьи рекорды создавала варварская спортивная наука, а те настоящие герои спорта, которые еще не знали тонкого научного расчета и транжирили свое здоровье на удавление нерационально, но за победу дрались, как звери.

Волжин был мальчишкой, а Джонсон даже не родился, когда их кумиры заканчивали свой путь в спорте, но воспоминания детства – самые яркие, и Волжин помнил и переполненные трибуны Лужников в дни соревнований, и тренировки знаменитых легкоатлетов, на которые он бегал поглазеть, имея такую возможность; а Джонсон, пятнадцати лет попав в Хьюстон, мог целыми часами просиживать в Музее спортивной славы, просматривая старые записи Олимпиад и крупных чемпионатов, и старый спорт он знал не хуже Воджина, даже лучше, потому что знал его еще и изнутри.

И вот Боб заявил, что США – первая спортивная держава мира. Волжин не согласился. И началось. Они стали бросаться громкими именами, загоняя порой друг друга в тупик, ведь в некоторых видах СССР и США не были равны, и тогда, если называлось не равнозначное имя, один из них призадумывался и говорил: «Нет, не то. Этот раунд я выиграл».

– Джо Луис, – предлагал Боб.

– Лемешев, – отвечал Игорь.

– Не то. Кассиус Клэй.

– Горстков, – отвечал Игорь.

– Не то! Джо Фрэзер.

– Лагутин. Ну, ладно, Боб, этот раунд ты выиграл. От мрачной группы экспертов отделился Альвар Густафссон, тоже член Всемирного Координационного Совета, и, подойдя к Волжину, сказал: