Гален так и не выяснил, есть ли у старинного стиха продолжение.
Когда отец застал Галена тайком читающим это под одеялом, подсвечивая себе скаутским фонариком, он вырвал книгу у сына из рук и долго его порол, пока громкие протесты мальчика не перешли в слезы. Потом он унес книгу – наверное, чтобы выбросить на помойку.
IV
– Сколько раз звонил морской колокол? – мягко спросил дедушка Лемюэль. Гален резко открыл глаза.
– Много.
– Больше девяти?
– Дед, это продолжалось всю ночь. Колокол звонил непрестанно.
В глазах у юноши металась тревога. Он оглядел гостиную, словно искал поддержки. Высокие стропила, толстые дубовые стены, пол из плотно пригнанных каменных плит, покрытый сотканными вручную потускневшими восточными коврами. Высокие окна на одной стороне были открыты, чтоб впустить соленый запах моря. Бормотание волн у скалы внизу служило фоном для остальных звуков ночи.
Снаружи, за поросшими сорной травой садами, Гален различал камни и трещины небольшой стены – там была выходящая на залив дамба. В реальной жизни она, разумеется, гораздо меньше и заросла мхом. Гален внезапно почувствовал острое желание начать ремонтировать ее, о чем давно говорил дедушка.
– Дед, – произнес Гален, – кажется, мне страшно. Что нам делать?
Дедушка Лемюэль вытащил старую трубку и привстал, потянувшись за кисетом на каминной полке.
– Тебе кажется? Про себя я точно знаю. Но немного страха – это как ветер для цветов, понимаешь? От ветра цветы на мгновение склоняются. Ветер проходит. Цветы снова выпрямляются.