Шэнноу выхватил один из пистолетов, пустил жеребца рысью и под гром копыт помчался туда. Увидев его, мужчины отшвырнули женщин, двое вытащили из-за пояса кремневые пистолеты, а третий бросился на него с ножом. Он натянул поводья и поднял жеребца на дыбы. Шэнноу прицелился точно, и один разбойник с пистолетом упал. Разбойник с ножом прыгнул, но Шэнноу извернулся в седле и выстрелил в упор. Пуля впилась в лоб и в брызгах мозга и крови вышла из затылка. Третий выстрелил, и пуля, срикошетив от луки седла, впилась в бедро Шэнноу. Не обратив внимания на внезапную боль, Иерусалимец выстрелил дважды. Первая пуля ударила разбойника в плечо, закрутила его, вторая раздробила ему череп.

Во внезапно наступившей тишине Шэнноу с седла смотрел на женщин. Старшая направилась к нему, и он увидел страх в ее глазах. Из его раны сочилась кровь и капала на седло, но он выпрямился.

- Чего тебе надо от нас? - спросила она.

- Ничего, госпожа. Я только хотел помочь вам.

- Ну - сказала она, неумолимо глядя на него, - ты нам помог, и мы тебе благодарны.

Она попятилась, по-прежнему не спуская с него глаз. Он понимал, что она видит капающую кровь, но не мог... не хотел просить о помощи.

- Доброго вам дня, - сказал он, повернул коня и поехал прочь.

Девочка побежала за ним - белокурая, миловидная, хотя ее кожа была загублена жарким солнцем и тяготами работы на земле в глуши. Она подняла на него большие голубые глаза.

- Вы уж простите! - сказала она. - Моя мать боится всех мужчин. Вы уж простите нас.

- Отойди от него, кому говорю! - крикнула мать, и девочка отскочила.

Шэнноу кивнул.

- Возможно, у нее для этого есть веские причины, - сказал он. - Жалею только, что не могу остаться и помочь вам закопать эту падаль.

- Вы ранены. Дайте я вам помогу.

- Нет. Я уверен, что близко отсюда есть город. В нем белые шпили и ворота из чистого золота. Там обо мне позаботятся.