* * *

Реми оказался словоохотливым — но говорить, а точнее — болтать принялся, как только мы покинули здание. Несомненно, мадам Цербер не одобряет болтовню.

Он первым делом указал на платок. Я так и держал его в кулаке, только уголок с монограммой выглядывал наружу.

— Мадемуазель Доминик сама подарила?

Был бы я в добром здравии, огрызнулся бы. Нет, это я у неё стащил! Или выпросил. Но сил на резкости не было, а Реми ждал ответа.

Я кивнул.

— Везёт вам, — в голосе его отчётливо прозвучала зависть. — Знаете, вокруг неё весь университет вьётся, а платок у неё один. И все это знают.

— И что? — я не смог ничего предположить, голова совершенно не соображала.

Он покосился на меня, как на умственно отсталого.

— Приятель, это ж их городок! Смекаешь? Если у тебя этот платок, считай, что все двери открыты и все тебе будут угождать.

— Фаворит? — усмехнулся я и голова дико заболела в ответ на это усилие мышц.

Реми кивнул. — Само собой. Она переборчивая, кому попало платок не даст.

— Слушайте, откуда вы это можете знать?

Он пожал плечами, остановился. Ноги уже вполне слушались меня. Поддержки уже не нужно.

— Я тут семь лет работаю, — Реми вынул из кармана платок (без её монограммы) и вытер лоб. Только сейчас я обратил внимание, что он, по сути, старик — седой, лицо в морщинах. А в комнате он казался мне от силы сорокалетним. — Каждый год вижу мадемуазель Доминик. Она меня раза два приглашала на свой день рождения, — похвастался он, совсем как ребёнок. — Я дело говорю, Брюс. Тебе, считай, счастливый билет выпал, не упусти.

Час от часу не легче! Каждый год?! А как же сегодня… Нет, что-то тут не сходится. Зачем ей разыгрывать из себя приезжую?

— Зачем она сюда приезжает каждый год?

— Учиться, — теперь Реми смотрел на меня, как на идиота, нет ни малейших сомнений. — Она уже три факультета закончила, приятель. Так-то. Значит, ты тоже умён, раз она тебя заметила. Вон больница, — он указал рукой. — Дойдёшь сам, или лучше помочь?