...По-прежнему не раскрывая глаз, он слегка улыбнулся, с удовольствием предвкушая, как, -повинуясь его волевому усилию, включится озоновый душ-великолепный импульс, ласково и настойчиво, но без малейшего намека на насилие, побуждающий человека стряхнуть с себя остатки сна и с бодрой радостью в душе и теле включиться в повседневную реальность, зовя к работе и жизни, которая есть ни что иное, как целеустремленный и в то же время свободный творческий поиск.

Незаметно для себя погрузившись в этот профессионально-привычный процесс осмысления и аналитического препарирования обыденных вещей и явлений, Глюк совсем - было забыл о странном чувстве тревоги, сопутствовавшем пробуждению. Он окончательно собрался адресовать обычное волевое "сезам" озоновому душу-и вдруг тревожное чувство с новой силой охватило все его существо.

Все более поддаваясь недоумению (но не страху, ибо, как уже понял, конечно, читатель, не могло быть и речи о страхе в этом предельно благоустроенном и безопасном мире), профессор зажмурился крепко-крепко, словно ребенок далеких времен, проснувшийся среди ночи в темной комнате.

Отточенный мозг исследователя заработал быстро и лихорадочно.

Что это было? В чем причина тревоги? Что-не так?

С крайней на себя досадой Глюк обнаружил эту лихорадочность обычно безукоризненно четкого мышления. Поиски происхождения странного чувства возмутителвнейшим образом переплетались с мыслью о проблеме, над которой он бесплодно бился уже больше двух недель. Глюк не мог-ни в дебрях своей кристаллотеки, ни в тайниках наследственной памяти (если такозая существует), ни в причудливых новообразованиях логических умозаключений-отыскать некий языковый варваризм, относящийся к эпохе, которую он изучал.