Между тем у него не оставалось никаких сомнений, что лот варваризм должен был существовать... В этом месте тугой запутанный клубок его мучительных размышлений распался. Его разорвали настойчивый-похоже, кулакам помогали доги-стук в дверь, а также грубый и сиплый (по всей вероятности, не от простуды) голос:

- Эй ты, профессор кислых щей! А ну открывай... Открывай, тебе говорят!

Глюк не успел удивиться стуку, хотя в сферической капсуле не было никаких дверей в обычном смысле этого слова. Верный профессиональной одержимости, он только с бескорыстным восторгом отметил про себя, что впервые слышит выражение, содержащее в себе термин "кислых щей"-идиому, выкопанную им два года назад в одной из полуистлевших книг. Однако новая атака на дверь вернула профессора к действительности. Боже мой, подумал он, где я и... и что это?!

Глюк даже не заметил, что его реакция на происходящее выразилась в одном из древнейших оборотов речи. Фанатическая преданность профессии не раз находила именно такой выход: забываясь, он употреблял целые фразы из языков, которые изучал, и тогда друзья мягко и доброжелательно над ним подтрунивали.

Боже мой, подумал молодой профессор.

И открыл глаза.

II

Он открыл глаза, и события стали развертываться с ошеломляющей быстротой. Это коловращение совершенно неожиданных, более того-невероятных впечатлений, разумеется, не позволило профессору Глюку сориентироваться в деталях внезапно окружившего его мира. Ясно было одно: он проснулся не там, где заснул накануне, утомленный чрезвычайно сложной и не менее увлекательной работой.

Точнее, он не смог бы определить наименования, а подчас и назначения предметов, загромождавших его жилище. Но хватило нескольких секунд, чтобы професcoр успел осознать: вчера всех этих вещей не было и в почине, и само жилище тоже было совсем иным.