– Не привез... – Вспомнив про монету, Иван чуть было не споткнулся о невысокий порог, махнул рукой, словно бы прогоняя худые мысли.

   Однако Евдокся тут же заметила, что с мужем что-то не так – не зря говорят, что хорошую жену не обманешь. Положив на стол привезенное янтарное ожерелье, пристально взглянула на супруга:

   – Случилось что, Иване?

   – Да так, мелочь...

   – Ты не виляй, рассказывай!

   Раничев и не хотел, да рассмеялся:

   – Ну ты сейчас прямо как следователь Петрищев, помнишь?

   – Да уж помню... Ну?

   Иван вздохнул и вытащил из кошеля пфенниг:

   – Смотри.

   Взяв монету в ладонь, боярыня приблизила ее к ярко горящей свечке:

   – Чудная какая... Колосья, орел, кривой крест какой-то... И надпись – латынницей.

   – Ты на дату взгляни, – хмуро промолвил Иван. – Учил ведь цифири арабской.

   – Учил... – тихо прошептала Евдокся, прищурилась. – Уж больно цифирь мелкая. Нет, все же разглядеть можно – один, девять, четыре... нуль... Правильно?

   – Так... Теперь вместе прочти.

   – Одна тысяча девятьсот сорок. И что это значит?

   – Это год, Евдокся. Дата. Помнишь то место, где мы с тобой были? Лагерь пионерский, трактора, ферму?

   – Помню, как забыть? – Боярыня улыбнулась. – Сейчас кажется – будто сказка.

   – Так вот, место то, где мы были, – год тысяча девятьсот сорок девятый. А этот вот, сороковой, на девять лет раньше...

   – Рядом совсем.

   – Не то плохо, что рядом, – вздохнул Иван. – А то, что денежка эта медная – вражья! Таких врагов, Евдокиюшка, на Руси-матушке никогда больше не было.

   – Никогда? – Евдокся хлопнула ресницами. – Что за вражины такие? Московиты? Литовцы? Ордынцы? Иль – гулямы Хромца? Так он умер давно.