– Ни те, ни другие. – Раничев покачал головой. – Много, много хуже!

   – Думаешь, тот враг на наши земли зарится? – передернула плечами боярыня.

   Иван обнял жену за плечи:

   – Все может быть, Евдоксюшка, все... Да и от дырищи этой... что миры соединяет, – нам, похоже, один вред.

   – С Маврей бы тебе поговорить, колдуньей... Или с тем, черным, страшным... ты как-то рассказывал.

   – Ад-Рушдия, – вспомнил Раничев. – Ты права – черный он, черный магрибинский колдун. Он бы, конечно, многое мог рассказать, да только два года назад помер в Орде, у Едигея – то купцы, гости восточные, рассказали. Да... – задумчиво протянул Иван. – Все померли, все, кто знал – Абу Ахмет, ад-Рушдия, Тимур... Тимур, правда, не знал, но, наверное, догадывался, особенно в последние годы. Почему-то считал, что я приношу ему удачу, потому и послал против Баязида. Сколько тому минуло? Шесть лет... да, шесть... А насчет Маври ты правильно сказала, супружница! Ее-то завтра и спросим... Может, и ничего, может, и обойдется еще, может, эта монетинка – пфенниг – сюда совсем случайно попала.

   – Дай-то Бог! – Встав с лавки, боярыня перекрестилась на висевшую в углу икону и низко поклонилась.

   Иван тоже перекрестился, подошел сзади, обняв жену за талию, снял паволоку, поцеловал в шею, почувствовав, как заиграла кровь. Оглянувшись на дверь, быстро снял с супруги телогрею, повернув к себе, поцеловал крепко-накрепко в губы. Не так просто поцеловал – с жаром!

   – Тихо, тихо, – притворно отбиваясь, шептала Евдокся. – Пошли хоть в опочивальню...

   – Идти больно долго, – оторвавшись от губ, пошутил Иван, сноровисто расстегивая длинный ряд пуговиц алого Евдоксиного саяна. Расстегнул, бросил на лавку одежку, оставив супружницу в тонкой белой рубахе, провел рукой по спине, груди, сжал...

   Боярыня застонала, сама уже стянула через голову рубаху, призывно улыбаясь, провела руками по животу, талии, бедрам... Иван быстро скинул одежку, и два по-молодому гибких тела слились в едином любовном порыве...