Он рос и рос перед Таем, и хотя комок подкатывал к горлу и перед глазами вставала расплющенная банка из-под кока-колы, машинист пристально вглядывался в эту черную физиономию, пытаясь разглядеть черты, которые вот-вот навсегда исчезнут под колесами, и их уже никто не разглядит. Он спрашивал себя, так ли вел себя когда-то его седовласый отец, видел ли он застывшие от страха детские лица, видел ли белки округлившихся глаз в ту парализующую секунду, что предшествовала столкновению, когда автобус распался на части, подобно ломтю хлеба Господня, и детские тела разлетелись, словно семечки подсолнуха.

Вдруг человек на машине поднял руки, занеся над головой дубинку. В ночной мгле Тай Херли не разобрал, что это такое, но в голове у него мелькнула мысль о мече, и человек в черном на мгновение представился ему бесстрашным воином минувших веков, дерзнувшим одолеть враждебную махину современного товарного поезда при помощи острого стального клинка.

В этот миг как будто остановилось сердце Тая Херли, а с ним остановилось время, и Тай начал молиться за того человека. Он молился, ибо знал, что из них двоих в живых останется только тот, что в кабине.

Басовитый зверь неуклонно приближался, и человек в черном принялся размахивать мечом, словно разминаясь перед ударом, как бейсболист. Его быстрые взмахи были небрежны и уверенны.

В самую последнюю секунду «черный» взмыл в воздух. Клинок блеснул в лунном свете серебром, и Тай увидел, что и лезвие черного цвета. Оно вырвалось из рук меченосца и полетело навстречу, как при замедленной съемке. Глаза Херли следили за мечом даже тогда, когда заговорил разум: Он испугался. Он успеет спрыгнуть. Слава Богу. Слава всемогущему Господу.

Лезвие, вращаясь, врезалось в лобовое стекло кабины, как взбесившаяся лопасть вертолетного винта, и уже вне поля зрения Тая Херли хрупкий спортивный автомобиль взорвался как хлопушка. Тупой нос тепловоза из красного мгновенно сделался черным. А затем без всякого толчка и без всякой задержки поезд потащил разбитую машину с собой.