– А что, есть и неофициальная? – удивился Турук.

– Неофициальная версия есть всегда, – заметил Глеб. – Что, если я добуду вам доказательства связи Фаворского с черным рынком произведений искусств?

Турук помолчал, обдумывая предложение Корсака, затем сказал:

– Вы считаете, его убили из-за этого?

– Возможно.

– Гм… Если вы сумеете это доказать, я помещу вашу статью на пег’вую полосу и заплачу в пять г’аз больше обычного. А что, у вас и пг’авда есть доказательства?

– Более-менее, – уклончиво ответил Глеб.

– Темните, Ког’сак, – вздохнул Турук. – Ладно. Как только что-нибудь откопаете, сг’азу звоните. И помните – никто не заплатит вам столько, сколько я.

– Ловлю вас на слове.

После разговора с Туруком настроение у Глеба улучшилось. Он ощутил что-то вроде охотничьего азарта. Должно быть, то же самое чувствовал и отец Корсака, старый охотник, когда совал в карман только что полученную лицензию на отстрел волков. Свежие отпечатки волчьих лап, рваный галоп серых хищников по сугробам, пар из оскаленных клыкастых пастей…

Глеб включил проигрыватель и, покопавшись в пластинках, выбрал один из ранних концертов Майлза Дэвиса. Под музыку он соображал лучше. Затем, услышав холодновато-тревожное завывание трубы, перенес сверток из прихожей в комнату. Аккуратно снял с картины оберточную бумагу и поставил ее на диван. Сам сел в кресло напротив.

6

Картина представляла собой доску, сделанную из двух скрепленных дубовых плашек, примерно пятьдесят на восемьдесят сантиметров. Глеб не слишком хорошо разбирался в живописи, но то, что художник принадлежал к фламандской школе, было ясно как день. Четкие линии, тщательно прорисованные детали, усложненная композиция. Сюжет картины был необычным и даже жутковатым. За столом, подперев щеку ладонью, восседал чернобородый мужчина в синем камзоле. Напротив него, совершенно в той же позе, сидел скелет. На столе между ними лежали два предмета: толстая книга и большой ключ. На переплете книги виднелась надпись, сделанная строгим романским шрифтом без пробелов: