Бородатый мужчина показывал пальцем на ключ. А скелет, по-видимому, возражая ему, указывал на противоположную стену. На ней висели две картины. Прорисованы они были самым тщательным образом. На одной изображалась группа женщин – судя по одежде, простолюдинки, кухарки или что-нибудь в этом роде. Они испуганно озирались по сторонам и морщили лица, зажимая пальцами носы.

Вторая была поинтересней. За столом, уставленным ретортами и колбами, сидел вполоборота человек, одетый в монашескую сутану. Голова его была накрыта капюшоном, бросающим тень на верхнюю часть лица. Различался взгляд мерцающих глаз монаха, направленный в угол комнаты. Там в клубах желтоватого дыма смутно угадывался силуэт кого-то существа. Рядом со столом монаха стояли большие напольные часы без стрелок.

Глеб откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал пальцем горбинку на носу. Из названия картины недвусмысленно следовало, что бородатый мужчина – это, собственно, и есть художник Тильбох. Он пытается в чем-то убедить смерть или же переспорить ее. И в качестве основного аргумента указывает на ключ. Смерть же апеллирует к двум картинам, висящим на стене.

Перетряхнув обильные закрома своей журналистской памяти, Глеб припомнил, что в переводе с латыни Ultimam — это «последний», а cogita – «думай». Значит, выражение Ultimam cogita означает что-то вроде «думай о последнем». О последнем часе своей жизни, надо полагать.

Глеб снова уставился на картину, пытаясь вникнуть во всю эту странную символику – ключ, книга, часы без стрелок. Ну, допустим, с часами без стрелок все понятно. Вряд ли они обещают художнику долгую счастливую жизнь. Скорей наоборот: век его исчислен, и времени на то, чтобы что-то исправить, у него уже не осталось.