Ольга прикурила, помахала рукой у лица, отгоняя дым, и продолжила:

– Говорят, он умер еще вечером и всю ночь сидел один – мертвый, в пустой квартире, в полной темноте. Страшно даже представить.

– Не забивай себе этим голову, – сказал Глеб.

Ольга нервно усмехнулась:

– Легко тебе говорить. Ты же там не был.

Подошедший официант поставил перед Ольгой бокал «порто», перед Глебом – кружку пива.

– Глеб, я так рада тебя видеть! Давай за встречу!

Они чокнулись. Ольга пила свой портвейн маленькими глотками. Точно так же восемь лет назад она пила глинтвейн, в приготовлении которого Глеб практиковался длинными зимними вечерами. Немного гвоздики, немного корицы, немного цедры… «Глеб, ну зачем так много цедры? Будет слишком горько!» – «Пей и не возмущайся. Тебе нужны витамины».

– Самое странное, что Виктор никогда не жаловался на сердце, – снова заговорила Ольга. Глеб вздрогнул. – Он каждое утро пробегал по три километра и считал себя самым здоровым человеком на свете, – с грустной улыбкой продолжала она. – Смешно, да?

– Не очень, – сказал Глеб.

Ольга задумчиво повертела в пальцах бокал.

– Да уж, смешного действительно мало. – Она провела подушечкой пальца по кромке бокала, потом подняла взгляд на Корсака и сказала: – Они позвонили мне в восемь утра. Попросили осмотреть квартиру и сказать, не пропало ли что-нибудь.

Глеб кивнул:

– Это обычная процедура.

Уголки губ Ольги дрогнули. По краям обозначились маленькие морщинки, которых не было, да и не могло быть восемь лет назад.

– Не скажу, чтоб мне это легко далось, – медленно произнесла она. – Ты знаешь, Глеб, там, у него, очень… странно.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Глеб.

Прежде чем ответить, Ольга затушила сигарету и достала новую. Прикуривая от массивной зажигалки Глеба, она покосилась на кончик сигареты, и отблески пламени отразились в ее глазах двумя ярко-красными искорками. Глеб почувствовал, что сердце у него бьется быстрее, чем нужно, и досадливо нахмурил брови.