— А дальше? — спросил Бран.

— Хватит на сегодня. — Она достала из ниши в стене краюху черствого хлеба, бросила ему, не вставая с места. — Ешь, спи. Я должна подумать. Не мешай мне.

Он сделал, как она сказала. Сжевал хлеб с жадностью — не ел двое суток, что бы там ни было, а есть надо. Растянулся на полу, покрытом какой-то дырявой тряпкой, и мигом уснул. Его унизили, он запродался в рабство, вдобавок к женщине, женщине уродливой, и он знал, что поступил правильно. Он знал это, потому что первую ночь за много лет спал спокойно. Он больше не видел стервятников Наамы. Может быть, потому, что рядом с ним их видели другие глаза.

Поутру Мавет сказала, что уходит в порт. Брану отправляться с собой не приказывала, но и не запретила. А он решил, что, раз уж определился в службу, должен следовать за этой женщиной, хотя бы для того, чтобы ее защищать. Правда, судя по экипировке Мавет, в телохранителе она не особенно нуждалась. Вчера Бран правильно определил причину, по которой она таскала этот плащ. Ее правую руку до локтя охватывало несколько цепей, скрепленных так, что получалось нечто вроде кольчужного рукава, а кисть защищала бронзовая пластина. Такое оружие было строжайшим образом запрещено, как «жестокое и бесчеловечное», но Бран несколько раз видел подобную штуковину среди вооружения столичного ворья и знал, что при ударе из-под пластины выскакивают когти. Защита для левой руки была проще — всего лишь браслет с шипами. На поясе она носила два ножа — длинный, рубящий, и короткий, метательный. Похоже, это было все, так как в головную повязку и сандалии вроде спрятать было нечего, но при умелом использовании и таким набором оружия много чего можно было натворить, и Бран не сомневался, что Мавет умеет пользоваться своими игрушками. Да и сама она, при крайней худобе и невеликом росте, не производила впечатления слабого создания. Но так или иначе, он должен был ей служить, обойдется она без него или нет.