Подобные создания были у него на особом счету. Многих восхищают истории о кошках или собаках, которых увозят за тысячи километров от родного дома, а они все равно находят обратную дорогу. Бронзовой или глиняной жабе вернуться в сто крат сложнее. До сих пор, правда, еще ни одна из путешественниц не соизволила привезти из своих странствий какой-нибудь сувенир, хотя бы открытку, но Нортон верил: рано или поздно случится и это.

Телефон взвизгнул в тот самый момент, когда он протирал тряпкой один из любимых экспонатов — почти круглую статуэтку глазированного фарфора, заказанную по каталогу прямо из Китая. Первый раз эта жаба потерялась еще на почте, и нашлась спустя полгода на дне багажника, с грязной тряпкой в распахнутой пасти.

Звонок прозвучал столь неожиданно, что Нортон выронил статуэтку. Как и следовало ожидать, упала она на ногу. Нортон вскрикнул, скорее от обиды, чем от боли, и укоризненно посмотрел на жабу. Вот так вот: заботишься о них, лелеешь, а в благодарность они падают на ноги. Жаба откатилась под стол и остановилась. На морде застыло выражение глубочайшей задумчивости и самодовольства.

Прихрамывая, Нортон добрался до телефона, сорвал трубку и прокричал:

— Слушаю!

— Господин Филберт, я полагаю? — раздалось после непродолжительного молчания.

— Ну, естественно!

— Племянник Бернарда Вторника и его ответственный опекун? — уточнил звонивший.

Нортон насторожился.

— Да.

— Добрый день, меня зовут Грег Хокинс, старший инспектор социальной службы.

Нортон с тоской посмотрел на жаб. Ну, вот и все: конец надеждам на день выдуманных приключений.

— Час назад нам поступила жалоба на вашего подопечного. Покушение на чужую собственность, порча имущества… всего восемь пунктов.

— Опять? — только и смог сказать Нортон.

— Вы понимаете, что это третья жалоба за последний месяц?

— Да, но…

— Нам ничего не остается, кроме как принять меры. Ваш дядя опасен для общества. Боюсь, мы будем вынуждены настаивать на принудительном лечении.