– Вы имеете в виду гарантию на сохранение вашей жизни? Или речь идет только о данном мною шансе?

– Это слишком неопределенно и весьма загадочно, господин капитан. Это, скорее всего, указывает на отсутствие у вас козырной карты. Но предположим, что я не фанатик и что теоретически я склонен к рассмотрению различных ситуаций…

– Это уже что-то, – сказал Клос.

– Я склонен только к рассмотрению отдельных вариантов, – повторил профессор, – и только с людьми, которым это поручено. Вместе с тем не следует забывать, что для немца сейчас самое большое достоинство – сохранить верность рейху.

– Верность? И во имя этого вы согласны пойти на все, господин профессор, даже на полную капитуляцию?

– Вы, господин капитан, слишком далеко заходите. Это весьма рискованно.

– Мы говорим об этом теоретически, господин профессор, – напомнил Клос.

– Теперь вы отступаете. – В голосе профессора Клос почувствовал нотки разочарования. – Однако я хочу быть уверенным, что имею дело с доверенным человеком.

– А если бы это было так? Смогли бы вы принять конкретное предложение?

– Возможно, но только в определенных границах, – ответил Глясс.

– Предложение весьма простое. Вам не следует эвакуироваться, господин профессор.

– От кого исходит это предложение?

Клос снова включил радио. Армейский марш зазвучал еще громче.

– Что вам известно о сыне, господин профессор?

Глясс сорвался со стула.

– О, боже мой! – Подлинная боль прозвучала в голосе профессора. – Я почти ничего не знаю о сыне. Он погиб четыре месяца назад на Восточном фронте. Я до сих пор не могу поверить в его смерть. Он жив? Прошу вас, говорите же быстрее, он жив?

– Да, он жив, – сказал Клос. – Он в плену.

Глясс опустился на стул. Закрыл лицо руками, потом вытер платком глаза.

– Это правда? – спросил он дрожащим голосом. – Откуда эти сведения?

– Такие вопросы излишни. Полагаю, что вы понимаете это, господин профессор?