Теперь ожили губы, и Ирина закричала. Ей казалось, что кричит она изо всех сил и извивается всем телом, чтобы уползти от этой невозможной боли. На самом деле она тихо стонала и непослушное тело не шевелилось. Рядом стонали ее спутники.

И вдруг боль исчезла. Ушла, оставив после себя лишь какую-то неясную тревогу, подобную той, что долго еще разлита в воздухе после уплывшей грозы. Ирина замерла, сжалась, боясь поверить, что боль не вернется. Боль не возвращалась. Ирина вздохнула и открыла глаза.

– Очнулись, – сказала Врач.

Космонавты все так же полулежали на своих невидимых ложах и наблюдали за тремя шевелящимися фигурками, плавающими над сфероэкраном.

– Думаю, говорить с ними нужно тебе, – сказал Командир. – Ты психолог и лучше нас сумеешь приблизиться к их уровню. А я пока свяжусь с Системой.

– Придется им там поломать головы! – невесело усмехнулся Штурман.

Нет, в это невозможно было поверить. Ирина смотрела на существо, стоящее рядом, огромного роста, почти безносое, с блестящей безволосой головой, и никак не могла собрать мысли. Отчетливее всего было желание зажмуриться и зарыться с головой в мягкую белую ткань, покрывавшую ее. Впрочем, это не поможет. Женщина – а это существо было, несомненно, женщиной – говорила, не раскрывая рта. Она передавала мысли прямо в мозг собеседника.

Ирина беспомощно оглянулась на своих спутников. Ай да бесстрашные космонавты! На Леона лучше не смотреть. Суровый Норман и тот побледнел. Ирине не хотелось думать, какой вид у нее. Ей было не до того. "Очень много времени прошло с тех пор, как вы покинули родину… Очень много времени прошло с тех пор… Очень много…"