Он залез в сумку и принялся перебирать лежащие там журналы и книги. Выбрав «Физическое обозрение», положил журнал на колени и открыл страницу со статьей «Гравитационные волны в открытом пространстве де Ситтера», которую читал уже раз десять, а то и больше. Ее написал Стивен Хокинс вместе с Томасом Хертогом и Нилом Тароком.

«Господи, — подумал он, — Хокинса я готов читать хоть весь день».

Стивен Хокинс был кумиром Лестера и, знал о том сам Хокинс или нет, его учителем. Не раз Лестер задавался вопросом: а что на моем месте сделал бы Хокинс? У них было столько общего, что это казалось зловещим. Оба родились восьмого января. У обоих второе имя было Уильям. Отцы обоих хотели, чтобы сыновья занялись медициной, но они предпочли математику, потом перешли к физике, а именно — к теоретической физике. У обоих были проблемы со здоровьем, хотя амиотропический латеральный склероз Хокинса куда серьезнее близорукости Риппла.

Он прочел статью так же внимательно, как и в первый раз. Дочитав, проверил, который час, посмотрел на закрытую дверь в кабинет за спиной секретарши. Чем там занимается доктор Осборн? Какое-то время Лестер осматривал комнату, затем решил почитать что-нибудь еще. Взял комиксы. «Женщина-кошка», «Супермен» или «Зеленый фонарь» были для него таким же увлекательным чтением, что и Хокинс, Бон или Эйнштейн.

— Доктор Риппл? — произнес человек, открывший дверь кабинета.

— Вы доктор Осборн? — Риппл поднялся. Комикс с шелестом свалился на пол.

Осборн посмотрел на обложку. Заглавие, выписанное жутковатыми извилистыми буквами, гласило: «НЕЧЕСТИВАЯ ТРОИЦА».

Лестер понял, что не получит работу.

Находка

Проводника звали Чами, и он был инка. На языке кечуа это имя значило «маленький», «коротышка». Он и был таким. Пять футов три дюйма, определила Коттен. Худой, с коричневато-красной кожей, под которой ходили мускулы. Он сообщил им, что говорит на трех языках и предпочитает, чтобы его называли Хосе. Коттен решила, что это упрощает дело. В Перу почти все говорят по-испански, инки — на кечуа и часто тоже знают испанский.