— Я — человек другого мира, — сказал Чойс, видя, как на этот раз лицо Тьодольва исказилось уже гримасою страха. Голос его стал умоляющим.

— Зачем ты прерываешь ход событий, человек из другого мира? Чего тебе здесь надо? Отправляйся в свой мир и оставь грехи этого мира на нас.

Чойс не понимал причину такой перемены.

— Мой корабль разбился, — попытался он втолковать. — Он упал в болота и взорвался. Мне не на чем улететь отсюда.

— Зачем улететь? — пробормотал Тьодольв. Нижняя губа его отвисла, и на роскошную мантию стекла струйка слюны. Взгляд его стал неподвижным. — Зачем все это? Ты просто безумен, если говоришь так. Ланглоар доносил о другом. Он и Кальв уже наладили нужные контакты, а ты продолжаешь настаивать на войне, Энунд. Если будет так, как хочет бургграф Оруна, нам не нужно будет жить в прежнем страхе и ожиданиях. Разве я не прав, скажи, Энунд?..

Сзади на плечо ничего не понимающего Чойса опустилась крепкая рука. Он оглянулся и увидел старика с длинной седой бородой и огромным шрамом, стянувшим багровыми рубцами кожу щеки и оставившим вместо правого глаза старика глубокую белую впадину. Этот шрам уродливо искажал благородные черты старца.

— Пойдем, — произнес старик и добавил: — У шахиншаха начался очередной припадок, и, боюсь, он не сможет достойно продолжать беседу.

Тьодольв продолжал что-то бормотать.

Они вышли из холла и, миновав пару крытых галерей, вошли в другой зал, поменьше. Здесь также горел камин и стоял накрытый стол с расставленными блюдами. К камину были придвинуты два глубоких кресла. Старик остановился и оглядел Чойса, как показалось тому, со скрытым одобрением.

— Займи свое место у очага, гость! — сказал он. — Если ты голоден, отведай нашего хлеба. Такого ты не ел, клянусь святыми дарами.

Несмотря ни на что, Чойс продолжал теряться в догадках. Старик произнес:

— Я пресвитер Энунд, глава Стикской лиги и шателен этого замка, который является столицей пресвитерства Фафт. У тебя есть имя или прозвище, упавший с небес?