— Не надо издеваться. Кстати, насчет трудностей ты угадал верно. Ты нам нужен.
— Кому это — вам?
— Нам, правителям и народу Государств Порядка. Стикской Лиге.
— Я? Зачем?
— Обуздать Вольфганга, — произнес Энунд.
Наступило долгое молчание.
— Вольфганга? — наконец спросил Чойс. — Какого Вольфганга? И для чего его обуздывать?
— Сказано, — Энунд наклонился вперед, и внезапно его ужасный шрам налился кровью, — «Падет с неба святой, очистит землю от скверны и не даст опрокинуться Великой Чаше». Ибо было несколько пророчеств, Эдмунд Чойс.
А тот совсем запутался. Выпитое вино вдруг расслабило напряженное тело, руки и ноги обмякли: Чойс засыпал.
— Святой? — пробормотал он. — Чаша?
Пресвитер поднялся.
— Тебя проводят до твоих покоев. Ты устал. Будем говорить завтра.
4
Чойс проснулся посреди ночи. Какой-то неясный кошмар вдруг сгустился, стал осязаемым, навалился тяжело, задышал в лицо густым горячим духом загнанного пса, и его подбросило вверх в жгучей попытке избавиться, убежать. Он сел, обливаясь холодным потом. Мертвое сияние двух лун тонким лучом падало сквозь узкое окно-бойницу на выложенный каменными плитами пол. Он боялся думать про то, что будет и не понимал того, что происходит сейчас. Как невозможно далеко отстояли от него теперь события возле Рас аль-Каха и как мало задевали они сейчас его душу. Новые проблемы надвинулись, нахлынули на него, и он не видел ни малейшего просвета в этом вертящемся, мутном круговороте. Не переставая искать выхода из создавшейся ситуации, он незаметно для себя снова впал в тяжелую дрему.
Он пробудился, когда уже вовсю светило солнце. Его пробуждения дожидались: как только он открыл глаза, в комнату вошел человек в рваной кольчуге:
— Пресвитер ждет тебя в башне.
Чойс спустился вниз, проследовал через двор, набитый греющимися вокруг дымных костров солдатами, и, не обращая внимания на любопытные взгляды, поднялся по узкой лестнице на верхушку башни. Здесь дышалось легко и свободно, дул напоенный незнакомыми ароматами ветер. Отсюда открывалась панорама всего леса, через который угораздило пройти Чойса этой ночью, и лежащей далеко за ним цепи туманных горных вершин, смутно отблескивающих снежными шапками.