Айк молчал. Он не привык, чтобы Гордон интересовался тем, что он делает. Когда-то он очень этого хотел. А теперь? Наверное, сейчас это время прошло. Но все-таки Гордон пришел. Беда была в том, что Айк никак не мог придумать, что сказать. Он посмотрел, как Гордон снова прикладывается к бутылке, потом взглянул туда, где в отдалении еле виднелись огни Кинг-Сити.

Айк все молчал и думал о словах Гордона, что Эллен была шальная, как мать. Его память почти не сохранила воспоминаний о матери. Осталась одна фотография — по крайней мере только одна, где они были сняты все вместе. Они сидят на ступеньках бабушкиного дома, он — по одну сторону, Эллен — по другую. Сестра худенькой ручонкой обнимает мать за плечи и машет фотографу: «Снимай!», и все трое щурятся от солнца так, что трудно разобрать лица. Что он помнит, так это мамины волосы — темные, густые, переливающиеся в солнечном свете. Ему показалось даже, что он припоминает, как она подолгу сидела, расчесывая их мерными движениями, или собирала в узел с помощью пары изящных удлиненных гребней из слоновой кости, в форме аллигаторов. В то лето, перед тем как уйти, мать подарила гребни Эллен, и это, пожалуй, был единственный раз, когда она что-то им дарила.

Гребни стали гордостью Эллен. Ему сейчас казалось, что они были на ней в тот день, когда она ушла, и вместе с ней растворились в горячих волнах. Айк закрыл глаза: от выпитого пива закружилась голова. Он вдруг пожалел, что ударился в воспоминания. Невеселое это занятие, можно найти и получше. В голову лезли все новые мысли, но он отбросил их, сосредоточенно уставился на гравий под ногами и стал ждать, когда тишину нарушит урчание автобуса.

Айк не сразу осознал, что их уже не двое, а трое. Гордон, должно быть, тоже это заметил, потому что глянул через плечо туда, где свет фонаря тонул в тени придорожных дубков. Она оставалась в полумраке, и отчего-то он подумал обо всех трех вместе — о бабушке, матери и сестре. Бывали мгновения, когда в чертах ее старушечьего лица он видел вдруг мать и сестру — проскальзывало что-то знакомое в повороте головы, в линии рта. Сходство было мимолетное, словно тень от облака на бесплодной равнине. Вот только что сделало ее бесплодной — время, болезнь, он не смог бы сказать. Айк подумал, что набожность ей не очень-то помогла.