Тем временем Габриэль Алекс не терял ни минуты даром. Вот уже второй день он пил-гулял и веселился с душой-парнем Сеней Горгуловым. Первый день чернорубашечник поил Алекса «Смирновской» в своей мансарде, сплошь украшенной двухголовыми орлами и черными свастиками вперемежку с портретами Николая Второго (с обязательным черным крепом) и Бенито Муссолини.

После опорожнения третьей бутылки Алекс проникся к своему новому лучшему другу полным доверием и выложил ему все: о своем папашке-купце из Новомосковска, о друге своем нищем герцогишке Фуше, ставшем теперь Фухе, об их главаре загадочном Акселе Кинге и даже об официантке Мари из «Козочки». Горгулов поддакивал и все подливал. Алекс и сам не заметил, как после очередной рюмки сполз на пол.

Проснувшись, Габриэль обнаружил, что вместо куда-то исчезнувшего хозяина в мансарде находятся двое добрых молодцев, играющих на заставленном водкой столе в «шестьдесят шесть». Увидев, что Алекс проснулся, гости поспешили представиться:

— Поручик Голицын! — щелкнул каблуками первый.

— Корнет Оболенский! — в таком же тоне отрекомендовался второй.

— Г-гаврюшин! — брякнул Алекс, вскакивая, и подумав, добавил: Юнкер!

Голицын и Оболенский заржали и налили Алексу рюмку. Теперь они пили втроем.

— Скажи, Шура, — проникновенно говорил Голицын Алексу, обнимая нового приятеля, — хочешь реставрировать в России монархию?

— И деньжат подзаработать? — в тон ему добавлял Оболенский, подливая Габриэлю в опустевшую рюмку.

— Сделаем тебя губернатором Новомосковска, — шептал Голицын.

— И женим на племяннице великого князя Кирилла…

— А сейчас получишь сто франков…

— И два ящика «Смирновской»…

— Идет, чуваки! — охотно согласился легкий душой Габриэль. — Че делать-то надо?

Поручик с корнетом переглянулись, и Голицын стал излагать суть дела.