Сталин прохаживался по комнате, переходя от одной группы к другой, слушал молча, и Гусман не мог понять, какие мысли роятся в черепной коробке будущего гения зла. Он хотел поговорить в Лениным наедине, но Сталин будто чувствовал желание посла и ни на секунду не покинул комнату. Спор затянулся далеко за полночь. В авто, которое отвозило посольство на Сретенку, Бендецкий сказал, зевая:

- Стратеги хреновы. Я бы эту войну выиграл за три месяца, пусть хоть вся Антанта с цепи срывается.

- А эти идеи об электрификации! - воскликнул Фабер. - Ни Бухарин, ни Ленин так и не поняли пока, что электростанции - будущее России.

- Ну, это вы им объясните, не забудьте только привлечь Бонч-Бруевича, - сказал Гусман. - А вот мне придется повозиться. Сталин ходит кругами, и я не представляю, как мне улучить момент и рассказать Ленину о том, что замышляет этот тихий грузин.

- Была б моя воля, я бы его пристрелил, - пробормотал Бендецкий. История меня бы оправдала.

- История тебя бы не поняла, - сказал Гусман, - поскольку не знала бы последствий твоего поступка. Занимайся своими танками.

- Это, - сказал Ленин во время следующего посольского приема, состоявшегося неделю спустя, - меморандум правительства Советской России правительству Государства Израиль. Изложение принципов взаимовыгодного сотрудничества наших стран, учитывая их различное положение на оси времени.

Конверт был запечатан сургучом, и Гусман сунул его в портфель, не задавая лишних вопросов.

- А это, - сказал он, в свою очередь передавая в руки Ленину заклеенный пластиковый пакет, - меморандум правительства Израиля, и я просил бы вас прочитать его немедленно.

Действительно, нужно было торопиться - Сталин задержался, разговаривая по рации с Ворошиловым, но мог явиться с минуты на минуту.