Чутье подсказало ему, что — можно уже, пора: Булула ошеломлен. Рука болела, но оставалась цела, слушалась верно.

Хвак прыгнул чуть вбок, ударил, и опять слева.

Булула упал.

Хвак, соблюдая осторожность, подбежал к поверженному противнику и правым кулаком, как молотом, ударил его в лоб. Булула потерял сознание и надежду подманить поближе потерявшего бдительность соперника, он устал, навсегда устал, глаза его закатились.

Хвак ухватился за коготь на руке — скользко… Обтер пальцы об набедренную повязку — обхватил вновь, уперся ногой, поднатужился и выломал коготь. Ничего он не ядовитый, соврал сотник. Но большой и острый, и очень твердый этот коготь! Хорошо.

Хвак вспорол Булуле брюхо, добыл оттуда трепещущую печень и поднял ее над головой.

Трибуны бушевали! И вдруг — стихли, послушные внезапному всеобщему любопытству: что этот тип собирается делать? Неужели сожрет???

Королевская ложа была пуста в этот день и Хвак переориентировался на ходу: он как бы начал триумфальный обход арены с печенью Булулы в поднятой руке. Кровь из печени пахла мерзко, но возбуждающе, стекала по руке, в подмышку, на бок и ниже, на набедренную повязку, в пах… А Хвак пробирался назад, все ближе к Восточным воротам, откуда его выпустили на Булулу…

Вот он остановился, согнул руку в локте, укусил печень — трибуны опять взревели! Хвак не глядя отбросил печень за спину, а сам, чавкая на ходу, ринулся в проем, единственный незащищенный магией и решеткой, потому что сюда его никто не ждал. Ни его, ни Булулу, накрепко приученного к Западному входу. Запор-то был на калитке, которая в решетке, но сломать его — чихнуть полраза! Чутье, которое не стало еще полноценным колдовством, подсказало Хваку дальнейшее. И хитрость: не даром он не спешил кандалы сдирать, а рассмотрел и изучил как бежать да куда бежать… В предбанник, потом по коридорам в темницы, оттуда выломать двери в казарму, они почему-то наружу открываются, оттуда во двор казармы, оттуда в привратье, а там уже и на улицы! И прочь из города!