— Беги!
— Дерись!
— Жри!
— Трус!
— Давай!
— Убей!
Скорость у черной твари была изрядная, однако Хвак уже взял себя в руки и даже успокоился: не тургун перед ним, и даже не охи-охи. Черный… этот… Булула — прыгнул прямо и ударил с двух рук когтями, прямо, без замаха, как выстрелил. Не упади Хвак мордой в утрамбованный песок — была бы в нем двойная дыра вместо спины и брюха…
О, какой быстрый! Хвак жабой оттолкнулся от земли и в прыжке повторил удар Булулы: двумя кулаками от боков вперед, но не в туловище, а в морду.
Булула упал. И встал.
Трибуны взревели так, что замерцала серым цветом и затрепыхалась магическая охранная субстанция вдоль решеток.
И Хваку стало не по себе: только сейчас он осознал, что он не прежний Хвак, который куролесил почем зря, мощью играл и Матушку не слушался, нет в нем прежней силы! Слабенький отблеск далекого отсверка от когда-то былого… Вот и все, что осталось.
Душа у Хвака ушла в пятки…
Булула прыгнул вновь, и Хвак опять отскочил — вправо, потом влево, кубарем…
Окровавленный Булула уже не играл с ним, а стремительно наседал, чтобы не дать передышки и добраться до беззащитного тела… Хвак все-таки поймал мгновение, полуприсел и слева врезал Булуле и опять попал в челюсть. Белым и розовым костяным брызнуло на арену — Хвак постарался, вложился весь в удар — эх, весу-то маловато пока — да и Булула помог, повел башкой навстречу…
Булула упал. И поднялся.
Закладывало уши: трибуны не кричали уже, визжали!
Нижняя челюсть Булулы болталась кровавым мешочком, к разорванной плоти прилип обломок клыка, но глазки чудовища все еще хранили ум и ярость.
Хвак, утративший в вековечном заключении почти всю свою мощь, кое-что все-таки приобрел взамен: чутье и способность превращать это чутье в реальность. Здесь, на Атлантиде, там, в прежнем, древнем мире, такую способность люди называли колдовством, но раньше Хвак об этом никогда не задумывался, не вслушивался в себя, нужды не было… А теперь нужда возникла, и постигнутое следует беречь и развивать… — Так бормотал ему вновь обретенный внутренний голос, но некогда было вслушиваться и понимать. Потом, попозже…