Новая картина: крупные, даже кажущиеся грубыми мазки, из которых складывается странное небо, дерево, разделившее небо на две половины, похоже, что в каждой свое собственное солнце, дорога, две фигуры на переднем плане и повозка-одноколка вдали.

- Оттерло, - недоуменно повторил голландец, и изображение сменилось.

Лампа под потолком едва освещает каморку, в которой сидят за столом пять человек; женщина слева застыла, чуть наклонив над чашкой чайник... Потом на экране появилась пожилая женщина с метлой, в деревянных башмаках, отбрасывающая черную тень на желто-зеленую стену... Нежная, трепещущая мелодия не обрывалась; казалось, что она растворяет стены темного зала, открывает глазам и сердцу что-то такое, чего не видишь повседневно, обычно...

Еще одна картина. Коричневые тона - здание и над ним крылья мельницы.

- Мулен де ля Галетт, - растерянно прокомментировал Салоп. Монмартр...

- Что это? И... почему? - резко спросил кто-то невидимый в темноте, и в этот же момент изображение погасло, и музыка оборвалась.

Еще несколько минут все как зачарованные продолжали смотреть на пустой экран. Потом в зале зажегся свет, и в первом ряду поднялся Председатель экстренной международной научной Комиссии.

- К сожалению, пока можно было посмотреть только вот это. ЭВМ продолжает трансформировать информацию в звуковой и изобразительный ряд, все это мы будем смотреть кусками.

В зале теперь снова была напряженная, наэлектризованная тишина. Академик Донкин помолчал, оглядывая собравшихся в зале - три десятка человек, первыми узнавших, что принес из космоса ярко-желтый шар. Кашлянул, чуть отпустил узел галстука, безукоризненного, как всегда.

- Думаю, нет необходимости говорить о том, что я поражен не меньше любого из вас, - произнес академик с каким-то видимым усилием. Объяснений тому, что происходит, у меня нет.

Он помолчал.

- Но могу объяснить... не все из собравшихся это знают, только члены Комиссии и те, что непосредственно работают с ЭВМ... могу объяснить найденный наконец принцип зашифровки информации и ход расшифровки.