Козицкий сразу перестал хохотать. В его глазах, устремленных на лаборанта, теперь не было столь оскорбляющей того снисходительности и равнодушия. Доцент смотрел теперь на Глеба с явным уважением.

- Сегодня мне впервые стало стыдно, Санкин, - признался он. - И в том твоя заслуга. Не понимаешь? Ну и ладно... А биологи, что биологи. Они стали бы проводить бесконечные испытания воды на лягушках, кроликах, крысах. Разве для того мы одиннадцать лет накапливали изотопы? Впрочем, что ты смыслишь в изотопах...

- Больше, чем вы думаете! - закричал Глеб и вскочил на ноги. - Это вы не давали мне настоящей работы, - он сжал кулаки. - А я... я мог бы смоделировать воздействие изотопной воды на митохондрии на ЭВМ. Я чувствую, что мог бы! Но и теперь я знаю, что мне делать. Я стану объектом изучения для биологов. Со мной вон какие чудеса происходят! Я же стал живым генератором высокого напряжения. Тут для науки на сто лет работы. И я... я тоже буду работать. С биологами! Но только не с вами. Я сию же минуту отправлюсь к биологам.

Козицкий шагнул к Глебу. Они оказались почти лицом к лицу.

- Ты не успеешь дойти до биологов, Санкин, - сказал Козицкий, уперевшись пальцем в грудь Глеба. - Выпив изотопную воду, ты подписал себе смертный приговор. Жить тебе, Санкин, осталось всего ничего.

- Какой... какой еще приговор? - заранее обмирая, пробормотал Глеб. - Чего вы еще такое придумали, Максим Арсеньевич?

- Увы, брат, это жестокая правда.

Козицкий помолчал, испытующе вглядываясь в Глеба.

- Изотопная вода, которую ты изволил с такой легкостью выпить, коварнейшее вещество. Попав в дряхлые клетки, она повышает энергоемкость митохондрии и тем возрождает жизнедеятельность клеток, делает их снова молодыми. Но оказавшись в клетках молодого организма, - палец Козицкого с силой надавил на грудь Глеба, угодив между лацканами пиджака, - изотопная вода примется наполнять энергией и без того до отказа наполненные ею митохондрии.