- Как это понять?

- Ну, скажем, пойти и снова поздороваться с соседом. Только уже не отпускать его руки, пока... Ты понял меня?

Глеба передернуло.

- Вы с ума сошли? Я же убью его!

- Да, пожалуй, - бесстрастно согласился доцент. - Но никто ни в чем не упрекнет тебя. Ты оправдаешься своим неведением. Первому электрическому монстру все простят. Я же буду молчать, можешь положиться на меня.

По лицу Глеба пошли красные пятна.

- И как только у вас язык поворачивается...

- Стало быть, такой вариант отпадает. Ну что ж, имеется еще один, - понизив голос, доверительно произнес Козицкий. Вот тебе моя рука, сожми только ее покрепче - у старческой кожи электрическое сопротивление побольше - да и делу конец. Ведь я для тебя самый неприятный человек на свете. А моя жизнь так и так уже ломаного гроша не стоит. Ну же, Санкин!

И рука Козицкого потянулась к руке Глеба. Глеб рванулся в сторону, опрокинулся вместе со стулом, опрокинул стол, ударился об его угол головой, но не почувствовал боли. Очутившись на другой стороне комнаты, он закричал:

- Да ну вас к черту, на самом деле! Чего вам от меня нужно? - и, отдышавшись, исподлобья глядя на доцента, взмолился: - Шли бы вы, Максим Арсеньевич, по своим делам, а я уж как-нибудь и без вашей помощи разберусь. Уходите, прошу вас!

Козицкий одобрительно качнул головой, губы его дрогнули в улыбке.

- Прости меня, Глеб, за неуместные шутки, - он впервые назвал Санкина по имени. - Забудь все, что я предлагал сейчас тебе. Конечно же, такое не для тебя. Но посоветую тебе немедленно обзавестись резиновыми перчатками, не то кого-нибудь из друзей на тот свет отправишь. Слышишь ли, что говорю?

- Да, да, слышу.

- А теперь главное...

Козицкий снова построжал, сжал свои тонкие бескровные губы. Его кругленькие глаза-стекляшки уставились в лицо Глеба.