Увы, у него всегда получалось не как у людей.

Теперь он мог позвонить Козицкому.

- Я слушаю...

Голос доцента как всегда был неприятно скрипучим.

- Максим Арсеньевич, - вздохнул в трубку Глеб, - тут такое дело получилось: Энергоцентр отключил высокое напряжение. Я пробовал возражать, но... Вы меня слушаете, Максим Арсеньевич?

- Слушаю... Не глухой...

- Так что мне теперь делать?

- Убираться домой.

- То есть... как домой?

- Ногами! Вот как, - гаркнул Козицкий.

И положил трубку.

Глеб озадаченно взирал на трубку в своей руке. Он не услышал ожидаемого вопля отчаяния, на который был способен единственный человек в НИИ - доцент Козицкий. На голову Глеба не обрушилась лавина проклятий. По голосу Козицкого вообще нельзя было сказать, что услышанное потрясло его, и это больше всего обеспокоило Глеба.

Но уходить Глебу было никак нельзя. Он должен был объяснить Козицкому свой поступок.

...Минут через сорок в коридоре послышались знакомые шаркающие шаги. Войдя в лабораторию и покосившись на Глеба, доцент на ходу освободился от своей волчьей дохи мехом наружу, швырнул ее на слесарный верстак, швырнул следом большую мохнатую шапку, шарф, перчатки. Все так же молча, только шумно дыша, он подошел к установке. Присев, открыл круглую крышку лючка. Ни в движениях его, ни на лице его Глеб не увидел ожидаемого крайнего возбуждения.

Козицкий извлек из установки кварцевый накопитель.

Он заглянул в цилиндрик-стакан и не увидел в нем изотопной воды. Он замер, не веря глазам своим. Потом всем телом повернулся к Глебу.

- Где вода?

Глеб глотнул. Боже, как он ненавидел и как боялся этого человека! Но что было сделано, то уже сделано.

- Я выпил ее...