создали, он погубил вашу семью, используя средства столь отвратительные, что яне стану о них упоминать, — и все это он проделал, не нарушая ни одного иззаконов. Теперь вам приходится платить ему за разработки, которые он похитил увас! Он же с недавнего времени устроил демпинг на рынке, пытаясь разорить васеще раз. Я никак не могу понять, зачем ему все это? А вы?

Стэймиц растерянно улыбнулся.

— Думаю, он боится меня, боится, что я призову на помощь науку и проделаю с нимто же, что и он со мной.

Он опять улыбнулся.

— Я верю в Верховное Правосудие, старший инспектор. Только потому я и выжил.

— Несмотря на его многочисленные ошибки и изъяны, — сухо заметил Грэхем, —единственное правосудие, в котором у меня нет сомнений, — это то, чтоустановлено законом. Мой долг — защитить Брайлинга. Более того, я долженпомешать вам разрушить то, что осталось от вашей жизни. Вы согласныподвергнуться гипнотическому анализу?

— С какой целью? — в недоумении воскликнул Стэймиц.

— Нам необходимо выявить подробности вашего плана, направленного против ДжонаБрайлинга.

Стэймиц хмыкнул.

— Если я что и замышляю против Брайлинга, то это так глубоко сокрыто, что мнесамому об этом ничего не известно. Мне также было бы весьма любопытно узнать,что это за план. Разумеется, я согласен подвергнуться вашему гипнотическомуанализу.

— Когда?

Стэймиц пожал плечами.

— По вашему усмотрению. Нет, скажем лучше — по нашему взаимному усмотрению. Я немогу себе позволить пренебречь даже тем ничтожным количеством заказов, котороеполучает моя контора.

— Может быть, завтра днем, после обеда?

Стэймиц открыл записную книжку и поднял ее так, чтобы виден был чистый лист.

— Завтра в любое время.

— А если сегодня вечером?

Стэймиц перевернул страницу.

— На сегодня у меня уже назначены две процедуры. Представьте, это мой самый