ложится в Анабиоз на время, равное сроку давности. При нынешнем состояниизаконов этому невозможно противостоять. Отсрочка, оформленная юридически, неможет быть прервана — разве что по медицинским показаниям. Я принимаю всеразумные меры предосторожности, но у меня нет ни времени, ни дeнег, чтобывдаваться в подробности жизни клиентов. С другой стороны, поскольку дляпроведения Анабиоза необходимо присутствие двух врачей-лаборантов, заявление,заверенное дипломированным юристом, и разрешение окружного судьи, большинствоправонарушителей может счесть это слишком рискованным предприятием.

— Судья, как правило, требует досье из полиции, прежде чем подписать заявление,— заметил Грэхем. — Впрочем, это меня не касается. Я возглавляю Отделпредварительного раскрытия.

— Так вы занимаетесь преступлениями до того, как они успеют совершиться? А вы недопускаете, что некто все подготавливает к Анабиозу, а преступление совершает подороге в лабораторию. Он может оказаться уже за пределами досягаемости, преждечем кто-либо проведает о случившемся.

— Интересная мысль, — пробормотал Грэхем. — Мне надо будет это обдумать. Но вданный момент я занят расследованием пред-убийства Джона Брайлинга.

— Брайлинга? Брайлинг ведь был...

— Еще не «был». А только будет. Я, разумеется, собираюсь этому помешать.

— Разумеется, — откликнулся Стэймиц, — но я не понимаю...

— Не прикидывайтесь, конечно же, понимаете!

Грэхем предложил всем присутствующим свою пачку курительных капсул, бросил однусебе в рот, раскусил и выдохнул густой клуб дыма. Стэймиц выпустил тоненькуюструйку в потолок и простодушно взглянул на Грэхема.

— Я вам сочувствую, — сказал Грэхем. — В нравственном отношении Брайлингчудовище, но он — законопослушное чудовище. Он отнял у вас фирму, украл вашинаучные разработки, довел вас до разорения, устроил так, чтобы вас оштрафовали ипосадили в тюрьму за частные исследования той технологии, которую вы сами же