Порой, когда боль в спине была нестерпимой и жизнь становилась тошной до того, что хотелось волком выть от тоски, одиночества и боли, я доставал бутылку водки и напивался. Это было не часто, но каждый раз интервалы постепенно уменьшались. Я понимал, что я могу просто спиться, хотя никогда не считал себя трезвенником, но и не был шибко большим любителем спиртного. Каждый раз, когда это случалось, мне становилось стыдно за себя. Я распускал сопли и просил у самого себя прощенья. Со стороны это было так противно, что порой, готов был наложить на себя руки. Но прекрасно понимал, что, навряд ли сумею это когда-либо сделать, так как по натуре слишком любил себя, что не раз подчеркивала моя бывшая, особо, когда мы с ней ругались.

Предаваясь так размышлениям о смысле собственного бытия, я незаметно задремал. Книга выпала из рук и, я, повернувшись набок, заснул.

Я проснулся, услышав знакомый голос за дверью:

— Алеша, пора вставать, на работу опоздаешь.

Голос матери был молодым и задорным как в молодости, а не таким,

каким я привык его слышать в последние месяцы её болезни. Я открыл

глаза. Когда засыпал, комната выглядела совсем по-другому. Сейчас мебель, вещи, все было как в годы моей молодости. Я прислушался и не поверил своим ушам. Из радиоприемника, что стоял на холодильнике в кухне и вечно орал на полную мощь, так как не работал регулятор громкости, доносилась знакомая речь Брежнева. Невольно подумал:

— Какому идиоту пришла в голову идея запустить эти сиськи-масиськи в эфир, или может это очередной пародист выступает — на что в ответ раздались бурные аплодисменты, и после паузы Леня продолжил свою речь.