- Не знаю, - тихо сказал Григорьев. - Не знаю, Илья. Все так. Все правильно. Только, поверь мне, страшно что-то. Какие-то новые во мне способности открылись. После Земли Санникова. Так что смотри - приглядывай за ними. Мой тебе совет.

- А, чего тут смотреть, - весело сказал Илья. - Наливай, давай, помнишь, как в молодости говорили - панк или пропалк?

***

Панк или пропалк.

Саша всегда удивлялся, как грузчики умудряются проносить по их узкой, с тонкими деревянными перилами лестнице такую громоздкую мебель. И бока ее не поцарапать, и перила не сбить.

И вообще - зачем такую мебель-то делают? Нефункциональную. Ладно там ящички, полочки, ну, тайнички какие там - это ясно. Но все эти завитушки, вся эта резьба, от которой одни проблемы только для грузчиков - это-то для чего?

Кстати, о тайничках. В этом гарнитуре григорьевском, наверняка тайнички должны быть. Такая махина. Интересно, где же?..

В письменный стол он не полезет. Письменный стол - это табу. Папины дела. В них лучше не соваться. Саша знал, что для того, чтобы в этом мире преуспеть, лучше в чужие дела не соваться. Меньше знаешь - крепче спишь любимая поговорка папы. Мало ли что там у него в столе, у папы? Папа - он такой... Тихий - тихий, а себе не уме. Недаром Григорьев ему гарнитур этот отстегнул.

Какие-то дела у них были - да и есть, вероятно. Папа о них не распространяется, мама тоже помалкивает, хотя и знает, наверное. Орден в форме звезды шестиконечной, с надписью, сделанной на неведомом мертвом языке затейливой вязью - "Za Otvagu Russkuju, za Udall Molodetskuju" у папы откуда? Никогда отец об этом ордене не рассказывал. И шрам страшный на спине, уходящий к левой ягодице - в бане Саша смотрел на этот шрам, а спросить боялся - раз папа сам не говорит, значит, так и надо. В семье Ульяновых так заведено было - пока сам папа не скажет - вопросы задавать бессмысленно.