- Это сильно, - сказал Илья. - Только помнишь ты, сколько там ребят-то полегло, да не с такими ожогами, а с реальными? А?

- Ты что меня, совсем за гада держишь, - заметил Григорьев помрачнев. Лицо у него раскраснелось - то ли от выпитой водки, то ли от гнева. - Ты что,

Илья, забыл, как мы с тобой....

- Ничего я не забыл. Брось, Володя, извини, если ляпнул по пьяни что-то не то. Бывает.. Сам знаешь.

- Илья...

Григорьев взял дрожащей рукой стопку.

- Илья... Мы с тобой.... Мы с тобой столько, мать его так, прошли, что нам нечего друг перед другом ломаться, да? Слушай, Илья.... Я вот, что думаю. Дети у тебя. Сыновья. Отличные парни. И у меня могли бы быть. А,

ведь, нету. Нету - хватанул я тогда рентген, ты же этой истории даже не знаешь, ты же демобилизовался уже. А я пахал. Служил, понимаешь. И не жалею.

Из глаз Григорьева закапали слезы.

- Да, не жалею. Потому что честно служил. Но, Илья... Ты прости меня за то, что плачу я... Знаешь, как об этом вспомню, глаза сами работать начинают. Я же Рафинаду звонил тогда. У меня трубка была - прямая, с самим Рафинадом. Я же, Илья, крутым тогда уже стал. Большим. Настоящим. Так мне казалось. Рафинад мне сказал - никаких проблем, на Землю Санникова лети, увидишь такое, чего никогда не видел. Слетал. Посмотрел. Увидел. Теперь все. До свиданья, девушки. Так что...

Григорьев потащил из кармана носовой платок. Уткнулся в него лицом.

- Так что, Илья, гарнитур забирай и не парься. Мне он на хрен не нужен. У меня, ты же знаешь, все заработало, бабки льются, дом новый буду покупать... А на хрена?..

- Володя, ты не бери в голову, - тихо сказал Илья. - Ты успокойся, давай, как мужик, не в бабах счастье...

- Да ладно, Илья. Я все понимаю. Только, ты знаешь, смотрю я на тебя и страшно мне делается. Страшно за детей твоих.

- Почему, - искренне удивился Илья. - Что же такого случилось? Я же их в строгости держу... Учатся - Сашку - на юридический отправляю, Вовка вообще мал, но успехи делает, однако...