Та расцеловала мальчика, испуганного, взволнованного, но нев-редимого, и заплакала, мешая слезы с пылью и сажей.

— Ма, ну что ты, ма! — не понимая, что случилось с родителя-ми, не зная, может быть, он в чем-то провинился, пролепетал тот.

— Слава богу… Слава богу! — шептала женщина. Ее глаза горе-ли, щеки, еще мгновение назад мертвенно бледные и бескровные, зарделись румянцем. Потом она взглянула на мужа: — А ты спраши-вал, правильно ли поступил! Само небо отвечает тебе, проводя нас через испытание огнем, не карая, а милуя! Мы чисты в его глазах! — и она умолкла, прижавшись к ребенку, не в силах оторваться от него ни на миг.

Коснувшись рукой взлохмаченных волос сына, трактирщик кивнул и, прошептав:

— Слава богу, — повернулся, огляделся вокруг.

Он и не заметил, когда окутался огнем трактир. Теперь дом уже догорал, оседая тусклыми головешками на землю, потемневшую, едва огонь покинул ее столь же внезапно, как и появился.

К нему подошли слуги:

— Не горюй, хозяин, — тихо молвила старуха. — Добро-дело на-живное… — она умолкла, не зная, что еще сказать, как утешить.

— Такова, видать, судьба, — вздохнул Орхип. — Тяжко, конечно, придется накануне зимы, особливо вам с мальцом…

Трактирщик лишь опустил голову на грудь, словно прощаясь с прошлым, а затем, спустя лишь миг, двинулся в сторону собравшихся возле дороги колдунов.

Кожа смуглолицего посерела, на лбу выступили капельки по-та. Он сидел на камне, позволив спутникам заняться обожженными ногами.

Трактирщик низко поклонился ему и промолвил, не поднимая глаз:

— Спасибо. Я, моя семья, мы все в вечном долгу перед тобой… Не знаю, имею ли я право спрашивать… И, все же, ответь, мне надо знать: почему ты снова помог нам, ведь все долги давно оплачены?

— Мы всегда платим добром за добро. А разве благодарность име-ет границы?

— Спасибо. Мне будет много легче жить, зная, что вы есть.