Девочка сорвалась с места. Низко поклонившись гостю, извиняясь за нерасторопность, она приняла у него тяжелый мокрый плащ, под которым оказалась зеленая сутана монаха.

— Святой отец! — искренне обрадовавшись, она попыталась схватить его руку, поцеловать, но тот небрежно отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи, и, достав платок, стал старательно вытирать мокрое лицо.

— Ладно, сперва дело, — вновь заговорил он. — Где те, чьи души я должен провести к богу? Уверен, они довольно нагрешили на своем веку, раз Создатель призывает их на свой суд в такую непогоду. Мне придется изрядно постараться, уговаривая Вседержателя принять их. Так что не поскупитесь на богоугодное дело. А наша милость…

— Мне известна милость священников, впрочем, так же как и ее цена! — вдруг встрепенувшись, зло проговорил Горивек. — Но на этот раз ты поторопился: моя жена и сын еще живы!

— Раз так, подождем, — спокойно ответил священник. — А ты, сын мой, успокойся, не то я могу решить, что передо мной заблудшая овца. Лишь горе оправдывает подобные слова.

— Святой отец, — заспешила к нему старуха. — Сам Бог прислал вас к нам в этот час. Помогите! Может, еще не все потеряно.

— Нет, нет! Мне рассказал об этих несчастных заезжий ле-карь. Его слову я полностью доверяю. Да и не дело служителя церкви мешать божьим промыслам… Вот что, милейшие, раз приходится ждать, позаботьтесь о моей повозке, пока она вконец не промокла. Накормите коня. Да и мне не мешает согреться.

Слуги засуетились вокруг него, а Горивек, в сердцах мах-нув рукой, пошел вниз за новым кувшином вина.

Едва он успел подняться из подпола, как дверь снова, заскри-пев, отворилась, и в трактир вошли новые гости. Одеты неб-роско, но не в лохмотья бродяг. Скорее, пришельцев мож-но было принять за знатных горожан: порывы ветра, врывавшиеся из-за распахнутой двери, теребили дорогие темные плащи, укутывав-шие странников с головы до ног.