А среди этих разных он - Григорий Емельяныч больше всех. Почему так? И вспомнил дед слова дохтура о лишнем весе. И смекнул - чем больше вес, тем больше пота. Так, дорога его и определилась! Васька легонько кивнул, он потел - шуба впитывала. Огонь кидался на чугунную печную заслонку с гудением. Вьюга выла не хуже. -Немного их было, - продолжил дядя Михей, устремляя мечтательный взгляд в выпирающую темными бревнами потемневшую стену хаты, - потогонов. И доля их была тяжела. Шесть шуб пота в день - вынь да положь! Старались как могли - летом печки топили, да разве дров напасешь, при их то бедноте. Вместе жили - в одной хате, чтобы дрова экономить. И целый день потели, чтобы шубы к вечеру сволочиучетчику сдать. И чтобы время коротать, а делать то нечего совсем было, ни радио ни телевизиров ентих нынешних не было - песни пели. Понятно, свои, потогонские. И откинувшись на колченогом табурете, старик глухо прокашлялся и запел:

На печке шубы истека-али,

Соленой, пахнущей водой,

И маладова-а-а потого-о-она,

Несли с разжиженной башкой... Васька что-то произнес. Михей не расслышал, переспросил. -А правда, что у потогонов мозги разжижаются? - спросил пацан еще раз. -Ну что ты. Ты сам подумай, ну как у живого человека мозги в воду превратятся? -А песня? -А что песня. Песня - эта выдумка. Басня народная - фольклер, вот! Ты лучше голову свою мурой всякой не забывай, а меня слушай. Григорий Емельяныч был мужик головастый, смекалка у него была - дай Бог каждому. Понял, что дров на зиму не хватит, и с котельщиками договорился. Те не слова против не сказали - даже рады были, как ни как компания у них появилась. Так и повелось дальше - котельщики уголь в топки кидают, а потогоны рядом лежат и потеют. И не поверишь, так жарко там было, что вместо положенных шести пропотевших шуб, они семь стали делать. Ну, и понятно, седьмую шубу себе оставляли - на продажу. Так и пошли у дедули моего дела в гору. Семью приодел, хату новую поставил пятистенку, бревно к бревну - заглядение! А главное - лишний вес скинул, словно его и не было.