У старика даже перехватило дыхание от столь восхитительного зрелища. С огромной высоты он четко различал детали, хотя понимал, что все это только внушение. Внезапно солнечный свет начал тускнеть, краски — блекнуть. Его окружила темнота, наполненная тусклым серым туманом и сернистым угаром, поднимавшимся из кратеров непотухших вулканов. Земля теряла свои очертания и становилась пустынной и безжизненной. Старик опять приближался к земле, испытывая отвращение от ее нового вида и запаха. Сбившись в стаи, люди, больше похожие на животных, нежели на разумных существ, наблюдали, как гибнет земля. Завывая и крича, они уничтожали и рвали друг друга на части. Вокруг них метались какие-то темные зыбкие силуэты с огненными глазами; они пронизывали тела людей, сливались с ними и снова их покидали.

Они двигались в жутком танце, однако их дикие движения были вполне осмысленными. Старик догадался, что призраки поглощали людей. Призраки питались ими.

— Смотри…

Это видение сменилось другим. Он увидел себя самого — исхудавшего, оборванного бродягу возле котелка, кипящего на белом огне. Мутная вода в котле закипала и, казалось, бормотала его имя. Из котелка поднимались струйки пара, обвивались вокруг него и ласкали, будто ребенка. Вокруг сновали призраки; сначала они пролетали мимо, потом стали проникать в его тело, словно в пустой сосуд, который они могут заполнять и освобождать по своей воле. Он чувствовал их прикосновение; ему хотелось закричать.

— Смотри…

Одно видение сменялось другим. Старик увидел большой лес и гору. Посреди леса на вершине горы возвышался замок, старинный, иссеченный ветрами, его стены и башни были видны издалека. «Паранор, — подумал старик. — Он вернулся!» Он почувствовал, как что-то светлое наполняет его. Но вокруг замка уже струился туман, и повсюду скользили призраки. Древняя крепость начала трескаться и рассыпаться, камень и известка крошились, будто изнутри их разрушала невидимая порча. Земля содрогалась; в животном страхе вопили люди. Земля извергала пламя, уничтожая гору и сам замок. Плач заполнил воздух, плач об утрате последней надежды.