Старик не сразу понял, что стон исходит из его собственной груди.

Потом все видения исчезли. Он снова стоял перед Хейдисхорном в тени Зубов Дракона наедине с тенью Алланона. Несмотря на все его мужество, старика била дрожь.

Призрак указывал на него перстом:

— Случится то, что ты сейчас видел, если они не будут внимать снам, которые я им посылаю. Все будет именно так, если ты откажешься действовать. Ты должен помочь. Иди к ним — к юноше, девушке и Темному Родичу. Скажи им, что их сны — это правда. Скажи, что они должны прийти сюда в первую ночь после новолуния. Я буду с ними говорить.

Старик нахмурился и, что-то пробормотав, подергал себя за нижнюю губу. Потом завязал тесемки кисета и сунул его за пояс.

— Я сделаю это только потому, что больше некому! — выкрикнул он наконец с отчаянием. — Но не надейся…

— Только сходи к ним. Больше ничего не требуется. О большем я тебя не прошу. Иди же…

Тень Алланона ярко вспыхнула и исчезла. Свет погас, долина снова опустела. Старик некоторое время стоял без движения, глядя на спокойные воды озера, затем повернулся и пошел прочь.

Костер, который он оставил на своей стоянке, не погас к его возвращению, но стал совсем маленьким и в окружающей темноте выглядел одиноким и беззащитным. Старик посмотрел на пламя отсутствующим взглядом, потом присел перед ним и поворошил угли. В тишине он прислушивался к своим мыслям.

Юноша, девушка и Темный Родич — он знал всех троих — были детьми Шаннары, единственными, кто мог все спасти, единственными, кто мог вернуть магию. Он опустил седую голову. Как убедить их в этом? Если они не слушают Алланона, то разве послушают его?

В сознании снова пронеслись леденящие кровь видения. Он должен заставить их прислушаться к его словам, подумал старик. Потому что он-то знает кое-что о видениях и, посвященный в тайны друидов и в секреты их магии, знает: в этих видениях — пророчество.