Впрочем, в том, что посмотреть удастся, а точнее - придется, Вадим не сомневался. Нас много, сказал "адидас". Шестеро известны. Кто еще? И что ждет его через час? вечером? завтра?..

Жизнь обещала быть уже не беспокойной - трудной. Это Вадиму не нравилось.

Он не поленился, дошел до места, где десять минут назад росли цветы. Заметно было, что росли. Диверсанты не просто сорвали их - нахально и торопливо, но аккуратно срезали стебли - вон, срезы какие ровные! - и унесли с собой. Поставят дома в вазы с водой на радость бабушкам и дедушкам: дескать, какие внучата заботливые. И не без чувства прекрасного...

Пейзаж был испорчен, но Вадим упрямо гнал карандаш по картону. Сам толком не понимая, кому и что он доказывает, писал этюд без цветов, хотя ради них сюда и пришел. Будь он менее зол, подумал бы, проанализировал бы свое дурацкое поведение, пришел бы к ясному и грустному выводу, что его тридцать ничем не отличаются от Их пятнадцати. Или даже семи. Что упрямство сродни глупости и давно следовало бы сменить место, не терять время, не расходовать дефицитные краски. Но злость слепа, и Вадим не желал размышлять, яростно шлепал кистью по картону, писал этюд под названием "Пейзаж без цветов". Злость работе не мешала, и этюд, как ни странно, получался.

Вадим остывал и, постепенно обретая способность рассуждать, поначалу думал только о мести. Просто жаждал отмщения. Можно было поймать кого-нибудь (например, "адидасов") и отлупить безжалостно. Или связать и раскрасить гуашью. Можно было пойти к родителям доморощенных ирокезов и нажаловаться. Можно было...

Впрочем, единственный вариант - разумный, достойный взрослого и мудрого человека - Вадим скоренько определил: не обращать внимания. Терпеть и быть тем не менее начеку. Пусть их... Наиграются - и надоест.

В таком лирическом настроении Вадим собрал свое хозяйство и, неожиданно довольный работой, "почапал" домой.