Джине стало не по себе. "Боже мой! Она все узнала!" Вслух она, правда, произнесла совсем другое:

- У Луиджи? В шесть? О'кей, буду. - Только врожденный талант актрисы (чем она хуже тетки, легендарной Джокасту (Касси) Тайрол, - та же наследственность) позволил ей произнести эти нехитрые слова недрогнувшим голосом. "Она все знает, что она скажет, что она сделает, о Боже, что, если она расскажет папе? Ведь она не сделает этого, правда?" Джинина тетка терпеть не могла ее отца почти так же сильно, как сама Джина.

Трясущейся рукой Джина повесила трубку и только тут сообразила, что Карл, прищурившись, смотрит на нее. За спиной его бесшумно переливалось красками головидео - одно из тех, что доводило до колик, вместо того чтобы выполнять свою задачу: готовить их к Большому Приключению, путешествию во времени в Лондон 1888 года.

- Никки? - Глаза Карла удивленно заморгали за линзами очков. - Что-то случилось? - Он всегда звал ее по второму имени; собственно, именно эта его милая привычка и очаровала ее в свое время. Он осторожно провел рукой по ее лицу, поправляя волосы. - Эй, ты что? У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

Она натужно улыбнулась:

- Хуже. Тетя Касси приехала.

- О господи! - Выразительные глаза Карла просто затопили ее сочувствием вторая, кстати, причина, по которой Джина переехала к нему. Мало от кого дождешься сочувствия, если твой отец - Джон Пол Кеддрик, сенатор, которого все предпочитают ненавидеть.

Джина кивнула:

- Угу. Что хуже всего, она хочет, чтобы я встретилась с ней в шесть. И к тому же у Луиджи! От удивления Карл выпучил глаза:

- У Луиджи? Ты шутишь! Это хуже, чем просто плохо. Вокруг тебя будут кишмя кишеть папарацци. Кстати, напомни мне возблагодарить Владычицу Небесную за то, что она не одарила меня знаменитой родней.