Джина испепелила его взглядом.

- Помощи от тебя, любимый... И что, скажи на милость, мне надеть к Луиджи? Ты не видел, у меня случайно не завалялся в шкафу прикид этак тысяч за шесть баксов? - Со времени поступления в колледж Джина редко надевала что-то, кроме драных джинсов. - Последний раз, когда мы встречались с тетей Касси, одна блузочка на ней стоила больше годовой платы за нашу с тобой квартиру! И я до сих пор ведь не оправилась от того, что понаписала тогда обо мне пресса! - Она закрыла лицо руками, с ужасом вспоминая, какой увековечили ее на всех до единого телеэкранах и журнальных обложках: ныряющей рыбкой в грязную лужу. Касси Тайрол и ее племянница-помоечница...

- Угу, так и есть: ты, Джина Николь, самая хорошенькая помоечница в Бруклине. - Джина показала ему язык. Карл, лучезарно улыбаясь, потрепал ее по щеке. - Слушай, уже почти четыре. Если ты собираешься к шести привести себя в надлежащий порядок для Луиджи - под объективы толпы репортеров... - Джина застонала, на что Карл, скотина этакая, только рассмеялся. - Тебе, милая, лучше поспешить. Да, на случай, если ты не знаешь этого сама, - вид у тебя пока, надо сказать, дерьмовый. - Морща нос, Карл осмотрел ее с головы до пят. - Вот что бывает, когда ты шляешься где-то до четырех утра, работаешь над сценарием до шести, а потом забываешь поспать после лекций.

Джина швырнула в него скомканным носком. Он увернулся с легкостью прирожденного танцовщика, и проклятый носок, пролетев сквозь голографическое изображение молодой дамы, одетой надлежащим образом для лондонского театрального сезона (сезона 1888 года!), приземлился в голографическую же чайную чашку. Когда юная голографическая леди как ни в чем не бывало поднесла чашку к губам и с блаженной улыбкой пригубила, Карл, визжа и хрюкая, повадился на пол и принялся тыкать в нее пальцем.

- Ох, Никки, вот это кадр!