Притулив папку с бумагами на белых коленках, я терпеливо выводил чернилами строку за строкой. Занятие — более, чем странное, но так уж оно получилось, что, будучи детективом, я — смерть, как хотел писать. Разумеется о себе, о своих подвигах, о своих многочисленных женщинах. Я читал, как пишут об этом другие сочинители, и некоторым из них смертельно завидовал. Они, конечно, врали, но от этого самого вранья почему-то не хотелось отрываться. Увы, работа детектива — преимущественно монотонна и неинтересна — и тем сильнее мне мечталось сочинить что-нибудь эдакое, может, даже для себя самого, чтобы хоть на кроху проникнуться к профессии сыскаря должным уважением.

«Я был голубоглазый блондин роста весьма немалого, а именно — шести футов и…» — На минуту я задумался, решая, какой рост по нынешним критериям — весьма немалый и вместе с тем — устрашающий и привлекательный. Ни к чему так и не придя, вывел наугад: «…и пяти дюймов. Стальные бицепсы украшали мой бюст, а поджарый живот в довершении с ухмылкой полярного волка, приводили в трепет любого жаждущего взглянувшего на них средь бела дня и ночи. И это было правильно. Потому что я защищал закон, а они — то есть, ко-кто из них — нет. И даже в свободное от работы время я продолжал работать — покуривая дорогие сигары и заходя во все окрестные бары, где танцуя с тамошними цыпочками и курочками, я узнавал все, что мне было нужно о местных разбойных главарях. Это было не так уж и сложно. Следовало лишь вовремя подливать в их бокалы двойную порцию виски. В перерывах между танцами я сидел в роскошных креслах и, забросив левую ногу на правую, процеживал меж зубов двойной портвейн и, ухмыляясь, наблюдал за готовящимися справа и слева кознями против честных граждан. Если портвейна мне не хотелось, то, лениво поднявшись, я затевал драку с мрачноватыми личностями, спрашивающими у меня закурить или нагловато усмехающимися за моим затылком.