При этом я никогда не начинал первым. Они сами ко мне лезли и приставали, а я, вежливо отслоняясь, пытался до последнего избежать грязного побоища. Но как правило ничего из моих благих пожеланий не выходило. Они, как мед, на меня липли и, ухмыляясь, с обломками киев заходили справа и слева. И тогда с легкой ухмылкой на тонких аристократических и не лишенных изящества губах я, как коршун бросался на обидчиков. Безукоризненное владение приемами карате, джиу-джитсу и славянской борьбы позволяло мне выходить победителем из любой потасовки. Правда, когда против меня выступало сразу человек этак…» — Я снова задумался, выбирая между желанием поскромничать и приукрасить, и в конце концов избрал среднюю арифметическую величину, вписав в рукопись «дюжину», что звучало и весомо, и литературно. — "…когда же против меня выступало человек этак с дюжину, приходилось слегка туговато. И тогда я небрежным жестом фокусника выхватывал свой семизарядный, в мгновение ока укладывая нападающих одного за другим…»

Опять получалась несостыковка. Семь зарядов и дюжина злодеев… Я крякнул, грызя перо. Но с другой стороны — я ведь мог успеть перезарядить револьвер! Другой вопрос — надо ли это специально оговаривать?

Покусывая губу, я отложил папку с исписанными листами и задумчиво похлопал себя по поджарому животу. Грудь у меня, тоже была поджарая, а бицепсы… Я с глубочайшим вниманием оглядел свои руки и исторг непередаваемый вздох. Бицепсы тоже, наверное, были поджарыми, хотя анатомически вполне просматривались. Впрочем, не подумайте обо мне плохо. Бегать я умел весьма прилично. Это признавали все в нашем отделе. И на различного рода эстафетах я был весьма частым гостем. К сожалению, это не решало моей главной проблемы. Отчего-то не решало…

Скажу честно, ребята, двадцать первый век — это не шутка. А в особенности — последнее его десятилетие. Говорят, двадцать один год — переломный возраст для людей. Нечто подобное, вероятно, испытывает и наша перенаселенная планета.