— Я бы даже сказал — ледокол среди льдин…

— Именно! — воскликнул он.

Кажется, я начинал угадывать верный тон.

— Черт вас задери! Но ведь это непросто!

— Не то слово, мой дорогой! Чудовищно непросто! Архинепросто!

Схватив себя за волосы, я простонал.

— Но как? Как вам удалось это?! Чтобы вот так — взломать и вырваться?

— О, если бы сам я знал, дьявол меня забери! — заблажил он дурным голосом. — Я же говорю: это судьба, рок! Что ту еще можно сказать?

Ей-ей, перекричать его было сложно, но я честно постарался это сделать.

— И все-таки как?! Умоляю, расскажите!

— Я расскажу. Вам я расскажу все, — его сумасшедшие глаза излучали преданность и обожание, а указательный палец клювом дятла долбил и долбил в мою грудь. — Но только вам и никому больше!

— О, разумеется! — связки я, стало быть, надрывал не зря.

— Вы, конечно, знаете, как обучают в современных школах. Психотесты и профориентация с младенческих лет, гипновнушение, ускоренное развитие биомоторики. Уже в три года ребенок способен в минуту перерисовать фотопортрет. Дальше — хуже… Поэтому снова повторяю: ТАК сейчас никто не рисует. Это первичное изображение окружающего. Рука и глаз пещерного человека! Хомо новус!.. — художник достал маленький исчерканный вдоль и поперек календарик и нервно помахал им в воздухе. — Вот он! Этот магический и светлый день!.. Все началось сразу по приезду в Знойный, пару недель тому назад. Я тогда забегался со всеми этими подъемниками и автокранами, устраивал выставку, и лишь позже заметил, что за целый день не сделал ни одного эскиза. Понимаете, ни штришка!

— Но вы были заняты…

— Чепуха! — художник притопнул ногой. — Даже на том свете, в адском котле я буду черкаться в своем блокноте. И не смейте сомневаться в этом! Настоящего художника не способны отвлечь жизненные пустяки. День без карандаша и без кисти — это странно. Более того — это настораживающий нонсенс!