- Я тебя предупреждал насчет твоего беспечного отношения к праву собственности, - напомнил Лафайет. - В первый же вечер нашей встречи, прямо здесь, за этим самым столом.

- Ага, потому я и выбрал это местечко для сентиментальных воспоминаний, - признался великан и вздохнул. - Ты, приятель, верно рассудил, бросил срезать кошельки и пошел по прямой дорожке, и теперь...

- Ты опять подумываешь о старом? - грозно спросил Лафайет. - Я никогда не был карманником, не знаю, откуда у тебя такие мысли.

- Ладно, дружище, не бери в голову, - Рыжий Бык подмигнул, при этом каждая черточка его грубого липа пришла в движение. - Пусть это останется между нами, что ты бывал неуловимым разбойником, жутким привидением.

- Это все чушь собачья. Рыжий Бык, - прервал его Лафайет, пробуя вино, - уже потому только, что, когда ты меня впервые встретил, на мне быка куртка из бордового бархата и бриджи из коричневой замши.

- Да, и они сидели всегда без морщиночки, правда? Прямо по бедрам. И у тебя была французская шляпа, заломленная на лбу, и кусок кружева у подбородка.

- Это имеет никакого значения, просто так вышло, что я вызывал... Я имею в виду, - спохватился он, сообразив, что чуть не усложнил дело: Рыжий Бык никогда не понял бы функционирования психических энергий. - Я имею в виду, что на самом деле я собирался надеть серый костюм и фетровую шляпу, во что-то не пошло, и...

- Да ладно, слышал я уже всю эту ерунду, приятель. Все равно я в газетах видел, что в ту ночь луна будет как призрачный галеон, и ветер разгонит тьму, и тому подобное, вот я и... ну...

- Давай, пожалуйста, к делу, - отрезал Лафайет. - Мне и в самом деле давно пора спать...

- Само собой, дружище. Пей вино, пока я тебя посвящаю. Дело, видишь ли, вот в чем. Тащусь я вдоль заставы из местечка, где мне дельце пришили; тут настигла меня ночь. Ну, я нашел приют в пещере, а утром - как же я удивился, что булыжник, который я держал за подушку, оказался аккуратненьким маленьким бочоночком, навроде сейфика для вкладов.