А потом Сторож проводил их чёрным ходом — у его парадной двери не было ни тропы, ни даже крылечка, и использовал он её только чтобы выплескивать помои на Южный Крест — в свой огород, где росла капуста и ещё цветы, что растут только в Волшебной Стране и поворачивают головки, следя за пролетающими кометами. И показал он им дорогу Вниз, где Радостен-Зверь устроил своё логово, и они обсудили стратегию: Акроннион с арфой и чашей, выточенной из агата, пойдёт по ступенькам, а Аррат проберётся по каменистому откосу на другую сторону. Тут Старичок-Сторож Волшебной Страны вернулся домой к сквознякам и сердито ворчал, проходя мимо кочанов капусты, ибо не любил повадок Зверя; а друзья разошлись каждый своей дорогой.

Никто не заметил их, кроме той самой зловещей вороны, что уж давно отъелась на человечине.

Ветер дул со звёзд, холоден и сир.

Сначала лезть было опасно, но потом Акроннион добрался до гладких широких ступеней, что вели от края в логово, и тут сверху лестницы послышался непрекращающийся смешок Радостен-Зверя.

Тогда испугался Акроннион, что веселье Зверя может оказаться неуязвимым даже для самой печальной песни, но не повернул обратно, а тихо поднялся по лестнице и, поставив агатовую чашу на ступеньку, заиграл старинный лад, именуемый Плачевень. В нём пелось о злосчастьи и запустениях, постигших давным-давно, в начале времён, счастливые светлые города. Пелось о том, как давным-давно боги, звери и люди любили своих прекрасных избранниц, и о том, что любовь их была тщетной. Пелось о полёте золотых надежд — но не об их исполнении. Пелось о том, как Любовь отвергла Смерть — и как Смерть насмеялась над Любовью.

Довольный смешок Радостен-Зверя затих. Он встал и встряхнулся — но счастливее не стал. А Акроннион всё ещё пел Плачевень, и Радостен-Зверь печально подошёл к нему. Акроннион, хоть и охвачен был страхом, не прекращал петь; и пел он о беспощадности Времени. Две огромные слезы навернулись на глаза Радостен-Зверя.